ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ЛЕСНОГО ХОЗЯЙСТВА
ФГБУ «РОСЛЕСИНФОРГ»
РУСENG中文  
ПРЕСС-ЦЕНТР
ЛЕСНЫЕ ВЕСТИ
29 Ноября 2018
58
Чужих в лесу не бывает

Валентина Михайловна Шаболтас – руководитель отдела земельных отношений в Новосибирском филиале ФГБУ «Рослесинфорг – Запсиблеспроект», известный в отрасли профессионал, о которой говорят «сделала себя сама». Хорошее базовое образование позволило ей дополнительно освоить много родственных основной специальности направлений и серьезно расширить свои возможности. Но все же главной составляющей ее жизненного успеха оставалась вера в себя, все побеждающая целеустремленность. Жизненная и профессиональная история этой женщины — яркое доказательство того, что «не могу» — не существует.

Сказка, ставшая былью

В 1958 году родители Валентины Михайловны по комсомольской путевке переехали из украинского Днепропетровска в Казахстан, в Акмолинскую область, поднимать целину. Чуть позже в Державинске (городок в Целиноградской области, где обосновалась семья) появилась воинская часть, а вместе с ракетчиками приехало много грамотных и сильных преподавателей из Ленинграда, которые стали школьными учителями и много интересного рассказывали на уроках. В том числе, и о красивейшем городе на Неве. Под влиянием грамотных педагогов кругозор девочки расширился, и она решила, что ее профессия будет связана с природой. В конце- концов выбор встал между историей и биологией.

А дальше случилось горе – в автомобильной аварии трагически погиб отец. Ему было всего 42 года, он был начальником автобазы и сопровождал караван машин с продовольствием. Железной дороги тогда еще не было и все грузы шли по трассе. Продукты завозили на зиму осенью, потому что потом дороги заметало и проехать становилось невозможно.

— Мы остались с сестрой и мамой в недостроенном доме, — вспоминает Валентина Михайловна. — Отец его строил сам, мы помогали — саман месили, кирпичи делали. Но вот крышей накрыть дом он так и не успел…

А параллельно суровой реальности где-то там, в далеком и прекрасном Ленинграде, был другой мир, сказка наяву, о которой было столько разговоров в школе! Стоит ли удивляться, что именно на этот город пал выбор девчонки. Ну как можно не хотеть в сказку?! Валентина изучила список вузов города.

— Я хорошо помню сразившее меня наповал словосочетание «Лесотехническая академия», — улыбается женщина, — в то время были, в основном, институты, а академия – это что-то из ряда вон!

Из истории вуза Валя узнала, что все началось с Лесной школы, учрежденной еще Петром 1, на базе которой создавалась вся лесная наука. В общем, то, что требовалось: история и биология в одном «флаконе».

Выбор дочери поверг мать в шок. Мало того, что в Ленинграде не было никакой родни, не было и денег, чтобы элементарно доехать до города. От слова «совсем». Соседи не стеснялись: «Куда вы лезете? Вы вообще кто? Семья у вас очень простая, и жить вам надо по возможностям, и профессию выбирать попроще. В Целинограде есть где учиться, чего пыжиться-то на Питер?» Но Валентина не отступала – Ленинград, и точка. В конце концов матери, осмотрщице вагонов, на работе выписали премию, аккурат на билет до Питера.

Трое суток пути Валентина Михайловна не помнит. Она учила. Химию, биологию, физику… Не поступить было смерти подобно.

— Приехала вечером, на Финляндский вокзал, с почти отличным аттестатом, и сумасшедшей надеждой, — с улыбкой вспоминает женщина. — В Питере были белые ночи, но это не спасало: куда идти я все равно не знала. В руках у меня был маленький деревянный чемоданчик, полный учебников. Из одежды – только простенькое платьице, что было на мне.

Всю ночь она просидела на лавочке у памятника Ленину, перед вокзалом. Кругом все было освещено, гуляло много народу, люди беззаботно смеялись, пели песни под гитару. И с этого места открывался великолепный вид на Неву. Все было так, как рассказывали преподаватели. Как в сказке, куда она так стремилась.

Химию Валентина сдала на 5, чем изрядно удивила приемную комиссию: ребята из провинциальных школ редко могли похвастаться знаниями высокого уровня. Математику и физику — на 4, сочинение на — 5. В общем, набрала больше, чем проходной бал.

Но точку во все еще существующих тревогах поставила фамилия Валентины, которую она нашла в вывешенных списках поступивших.

— Я до сих пор помню эти мурашки, — рассказывает женщина. — Такого сумасшедшего счастья я не испытывала больше никогда! Когда вернулась домой за вещами, со мной здоровались, завидев из далека, для нашего райцентра это была настоящая бомба! Преподаватели в школе меня всем приводили в пример, а соседи — долго и придирчиво расспрашивали, как же мне это удалось.

Из шести факультетов академии она выбрала «Лесное хозяйство». На вопрос «почему?» ответила, что направление живое, интересное, тогда это называлось «группа озеленения», а сейчас – «ландшафтный дизайн». Факультет был очень перспективный, с работой – никаких проблем, такие спецы везде нужны. Хотя, конечно, и трудности были. Главная из них – нехватка денег на студенческое житье-бытье. Мама со своей копеечной зарплаты помочь почти не могла. Валентина получала повышенную стипендию, но вынуждена была подрабатывать. «Да все мы тогда такие были», — улыбается она. И все-таки это было золотое время!

— Рядом с академией было два хлебокомбината, ночью — на смену, к конвейеру, фасовать хлеб или булочки. ОТК был очень жестким: если кусок орешка обкрошился на обсыпке – все, брак. Питерцы – особенные люди, я такой доброты и сострадания не встречала больше ни в ком. Утром, после смены, меня ждали сердобольные рабочие и этого самого «брака» собирался полный портфель, – смеется Валентина Михайловна. — Сижу потом на лекции, на последней парте, булки эти жую, значит, «брак» уничтожаю. А однокурсники меня спинами закрывают. Все было очень замечательно…

— Ну, а учеба нравилась? — спрашиваю. – Или учились, чтобы домой не возвращаться?

— Что вы! – машет на меня рукой женщина. — Училась я с большим удовольствием, мне очень нравилось. Ленинградская лесотехническая академия всегда славилась своими мощными, фундаментальными знаниями. И в этом я потом убеждалась в жизни неоднократно. И еще я была очень счастлива находиться в этом городе, все выходные мы проводили в музеях, парках, театрах. Почти все мои однокурсники остались в Ленинграде, сейчас ведут озеленение в Петродворце, Таврическом дворце, выступают экспертами международного уровня.

— А вы что же? – спрашиваю.

— А я «мучилась романтикой», — смеется женщина. — Мама у меня потом спрашивала: «Ну зачем ты уехала? Я бы в Ленинград к тебе переехала»… Мы с мамой были единым целым, все трудности и радости делили вместе. Но мне хотелось увидеть сибирские леса, тайгу.

Тайга — закон, медведь — хозяин

Ближайшим от Казахстана было Сибирское лесоустроительное предприятие, многолесный район, не освоенный — в общем, все, как хотелось. Валентина сюда приехала по распределению, единственная из Ленинградской академии. Общежитие дали сразу и послали на полевые работы.

— Я помню первый свой год, — рассказывает женщина. – По приезду нашли для меня подготовительные работы, сложные, которые проводятся перед лесоустройством. Заключались они в подготовке базы для глазомерной тренировки таксаторов. Они посчитали, что если я приехала с лесотехнической академии, то я должна это все уметь. К счастью, нас научили.

Когда таксатор идет по лесу, то записывает то, что видит. А для того, чтобы «набить» глазомер, нужно тренироваться на пробных площадках. Вот такой участок измерительно-вычислительным методом описывала Валентина: сколько там растет деревьев, какие сорта, какого возраста — измеряется каждое дерево. Потом, на основании данных этого «кусочка» выясняется, что происходит на большей площади. Когда выезжают таксаторы на тренировку, они на этой площадке глазомерно определяют все растущие деревья и сравнивают с данными, собранными вычислительным методом. Это называется глазомерная таксация. По расхождениям виден уровень специалиста.

— Было это в Томской области, в Первомайском лесхозе, — вспоминает Валентина Михайловна. — Тайга, огромные кедры, сумасшедшей красоты лес, в котором живут дикие животные. Меня сопровождали работники лесхоза, помогали выполнять подручные работы. Идем мы вчетвером, впереди лесничий, я за ним, потом замыкающий. Прошли, заложили пробные площади, я все записала, сделала все замеры. Идем обратно, вокруг болота. Но есть на них места, поросшие мхом, а есть голые – на вид как глина. На той самой глине замечаю следы, словно кто-то босиком прошел. Странно: идем цепочкой, след в след, рядом больше никого. Туда шли – не было, а назад идем – появились… «Кто-то за нами прошел босиком?» — спрашиваю у лесников. А они в смех: «Да медведь это за нами ходит! Лапа у него на вроде ступни человеческой, только палец большой оттопырен». Потом они мне объяснили, что медведи очень любопытны, они считают себя хозяевами этого места. Потом на кедрах мы увидели следы от его когтей – так он территорию метит. Удивительно: за нами ходил огромный медведь, а мы его не слышали и не видели…

Глазомерная таксация – это работа на огромной территории, пройденной пешком. Это участок и его аэрофотоснимок, на котором дешефрирован лес. В него нужно зайти и описать на карточке. Потом карточки собираются и формируют план территории, по которому таксатор ходит.

— Был у меня участок в Минусинском районе, на снимок смотрю – вроде близко, а оказалось за горой, — улыбается Валентина Михайловна. – Лезу я на эту гору, долезла до камней, уже почти ползу – высоко. Вдруг подымаю глаза – передо мной большой камень, а на нем сидит орел и смотрит на меня. А я настолько устала, что просто молча легла на землю. Он тихо улетел. Я потом поднялась и обмерла: стою я на краю этой горы, внизу Енисей, перед глазами, насколько видно, простираются горы, леса… Всю усталость как рукой сняло! Тяжелая работа была, но очень она мне нравилась. Вот тогда-то я и поняла: чужих в лесу не бывает. Если ты не подпитываешься красотой природы, не сможешь здесь работать. Люди, которые выбирают для себя этот путь, идут не столько за деньгами, сколько проникаются красотой и любовью к лесу. Они не мыслят себя больше нигде. Вот таких лес принимает…

Родственные направления

Как говаривал герой одного советского бестселлера «без статистики вообще не жизнь… а так, каторга какая-то…» Так вот, чтобы получить статистику каждый таксатор привозит из леса огромные кипы карточек с информацией. Понятно, что их надо обрабатывать, а тут как раз стала активно внедряться в жизнь электронно-вычислительная техника. Обучаться работать на ней руководство выдвинуло Валентину – послали учиться в Москву. А потом в Минск и в Питер. По окончании присвоили квалификацию инженера-программиста, включили в состав вычислительного центра, который был образован в Новосибирске. Занималась Валентина написанием программ по обработке и систематизации информации, дополняла реестр, создавала справочную информацию.

— Здесь меня и настигли тяжелые 90-е, — сосредоточенно говорит женщина. — Государство стало все меньше выделять денег на лесоустройство, жизнь становилась все тяжелее, а у меня семья — муж – таксатор, двое детей. Встал вопрос: как выживать?

На хозрасчетном горизонте замаячило предприятие с жутко произносимым названием «Новосибгражданпроект». Занимались они генпланами, районными планировками. А что такое районная планировка? Это проект муниципального района, или области, куда собирались все имеющиеся отрасли: сельское и лесное хозяйства, промышленность, население, культбыт. По итогам формировалась записка, которая отражала потребности жителей и степень их удовлетворения. Оставались излишки – их перебрасывались в другой район, а если не хватало – из других мест перекидывали сюда. Работа была очень интересная и объемная, отмечает моя визави. Помимо леса, были освоены многие родственные направления.

— в 2007 году вышел новый Лесной кодекс, и очень актуальными стали вопросы земли, — отмечает Валентина Михайловна. — Раньше лес был просто лесом, федеральной собственностью и не был привязан к земле. А в новом кодексе было четко прописано: «Лесной участок – это земельный участок». И для того, чтобы теперь его предоставить в какой-то вид пользования, нужно оформить границы. Это направление начало развиваться, и я начала заниматься в лесхозе земельными отводами, здесь был создан отдел земельных отношений, начальником которого я и стала. Сегодня у нас уже работает 80 человек, после реорганизации мы называемся отделом земельных отношений в Новосибирском филиале ФГБУ «Рослесинфорг – Запсиблеспроект». И коллектив у нас очень профессиональный, может выполнить все виды работ, которые востребованы на рынке.

Вернуть лесу лесника

Сейчас, Валентина Михайловна считает, что нужно доработать законодательство. В советское время лесное хозяйство было поделено на лесхозы. Это были федеральные структуры, которые вели охрану, защиту и воспроизводство лесов. Еще при Петре 1 в каждом обходе сидел лесник, который жил в лесу и все знал, что и где происходит. Система обнаружения пожаров тоже шла через лесников и через лесопожарные вышки.

— В каждом лесхозе была пожарно-химическая станция, пожарная машина, инструменты, лесники, которые являлись и рабочими, — вспоминает женщина. — При любом пожаре все стягивались и не ждали МЧС, сами тушили. А после реорганизации, когда из леса убрали лесников, все изменилось к худшему. Я думаю, что было бы правильнее вернуться к положительному советскому опыту, который показал свои преимущества. Было с кого спросить, а сейчас – не с кого. Есть только чиновники, которые пишут многочисленные бумажки и отчитываются. А толку нет.

Еще одной темой, которую не обошла вниманием Валентина Шаболтас, стало лесоустройство. По ее мнению, те, кто им занимался, были элитой отрасли, которая проектировала работы лесхоза. Лесоустроители передавали лесхозам проекты, где объяснялось, что в каждом конкретном выделе надо сделать, проверялось исполнение. Каждые 10 лет проводилось новое лесоустройство, все это делалось на государственном, федеральном уровне, с проектами и планом.

— А по новому Лесному кодексу лесоустройство перестало быть государственным, сейчас его может проводить любая организация, которая выиграет тендер, — сетует Валентина Михайловна. — Я сталкивалась с вопиющими случаями: компания понижает цену и выигрывает тендер на проведение работ, а потом просто переписывает старые документы. И все! Сейчас это очень злободневный вопрос, лесоустройство необходимо вернуть на федеральный уровень. Участки леса розданы в аренду лесозаготовителям и когда у арендатора кончается объем рубок, он заказывает лесоустройство «кусочно»: договаривается с какими-то лесоустроителями, которые ему «пишут» столько, сколько и где надо. Вот и рубит он там, где рубить нельзя. Это разрушает общую картину: не понятно, сколько чего у нас есть и чем мы управляем. Такая ситуация порождает равнодушие, безразличие к лесу. А так быть не должно.