ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ЛЕСНОГО ХОЗЯЙСТВА
ФГБУ «РОСЛЕСИНФОРГ»
РУСENG  
ПРЕСС-ЦЕНТР
3 Февраля 2017
7
Человек и его дело. Исповедь инженера-таксатора.

Для непосвященного человека слово «таксатор», пожалуй, ни о чем не скажет. То ли таксист, то ли еще кто. Лучше и больше всех знает об этой профессии и.о. директора филиала ФГБУ «Рослесинфорг» «Кареллеспроект» Владимир Голубев. С этого и начался наш разговор с Владимиров Евгеньевичем.

- Вы называете себя «чистокровным русским мужиком». Почему?

- Да. Родился я в деревне Сямичи Шекснинского района Вологодской области. Рос и учился в Мурманске, куда переехала семья, там же в 1977 году окончил школу.

- Что же заставило молодого человека навсегда связать свою судьбу с лесом в Карелии?

- Ежегодно, во время летних каникул, жил в поселке Шексна своего деда и бабки. Дед, между делом, ненавязчиво учил, как можно применять и использовать древесину: от изготовления деревянных лодок, в чем он был непревзойденный мастер, саней для конной, тракторной тяги, граблей и всех прочих, необходимых для традиционной русской деревни изделий из дерева, до основ правильного и грамотного строительства русского северного дома. Крайне большая потребность в этих изделиях в то время возникла и у социалистических «хозяев» колхозов, совхозов. Специалистов не было, почти всех репрессировали. Деда оставили - машинно-тракторная станция без кузнеца жить не могла. Все директора этих колхозов заключали договора с дедом, не только по кузнецким делам, но и на изготовление тех же граблей, лодок. Поскольку качество его изделий было, что называется сейчас, вне конкуренции, дед привлекал к этой работе и меня. Появилось чувство сопричастности к важному и таинственному делу. Запах свежей стружки – это что-то необыкновенное, как «запах» нового года, до сих пор его обожаю.

Особого разговора, конечно, заслуживает заготовка дров для жизни в селе советского периода. Где взять? А негде! Все нелегально, полузаконно. Дед со своей русской крестьянской сметкой нашел простой, грамотный и, как сейчас модно говорить, альтернативный и одновременно экологичный способ. Из рассказа Владимира Евгеньевича узнали, как по многим полноводным рекам Карелии, в частности по северной Кеми, пудожской Водле, так и по вологодской Шексне в те годы шел сплав леса в «кошелях». С помощью буксиров тянули, так называемые «гонки» - огромные плоты древесины. От каждого такого плота всегда отдельные хлысты «уходили» в самостоятельное и бесконтрольное плавание, что, кстати, было весьма опасно для ходивших по реке теплоходов и особенно пассажирских «Комет» и «Ракет».

- Да, Вологодская область и Карелия в этом очень схожи. Эти самые «упущенные» хлысты сначала мой дед, а потом и я сам отлавливали на весельной лодке с помощью багра и буксировали до берега реки. Каждый хлыст вытаскивали на сухое место и пилили двуручной пилой на чурки по полметра каждая. Причем сами задавали себе определенный стимул-соревнование: по реке ходили пароходы, скорость у них была разная, мы с дедом, исходя из скорости судов, устанавливали норму - сколько надо успеть распилить пока пароход пройдет от одного моста до другого. «Улов» в Шексне был богатый: все породы древесины, растущей в условиях суровой природы северной России. Поэтому как пахнет береза, сосна, ель, осина я знаю еще с детства.

Только ленивые местные жители не занимались на реке «древесным промыслом». Были, конечно, и попытки штрафовать, и арестовывать якобы «незаконно добытую» древесину, которую в результате органы власти так и не вывозили с берега реки и эти штабеля просто гнили из года в год. Но самое главное, что благодаря местным жителям сама река становилась более безопасной для судоходства, и ложе Шексны не настолько было завалено древесиной, как в других реках России.

- Лес и дрова в нашем северном краю – неразрывно связаны…

- Колка дров из «незаконно добытой» древесины принесла мне практический опыт и знания о структуре древесины и ее особенностях. С помощью деда было изготовлено много поделок из дерева: корпуса моделей различных судов, копии макетов самолетов, игрушечные автоматы, винтовки, арбалеты и многое другое. Сейчас говорят о деревянном автомобиле, тогда-то мы с дедом не додумались до этого, иначе точно бы сделали. Дед («лесной спец», я это сейчас пониманию), досконально объяснял мне, как мог, конечно, со своим образованием в четыре класса церковно-приходской школы химические, физические и механические особенности каждой древесной породы, принципы ее роста, развития, формирования ствола. И эти принципы, подмеченные природным сметливым умом деревенского «спеца», не раз помогали мне в работе, хотя я в курсе новшеств нашей лесной науки и знаю таблицы хода роста древесных пород. Дед научил меня правильно сажать деревья. Береза, которую посадил я своими руками в 7 лет под чутким руководством деда, вымахала под 30 метров.

- Окончательно вас связал с лесом лесоинженерный факультет Петрозаводского госуниверситета?

- Желание связать судьбу с лесом было определено стремлением избежать городской суеты и больших скоплений людей. Хотел уехать в лес и спокойно жить, а в результате получилось все наоборот, поскольку выбрал самую беспокойную в лесном хозяйстве профессию.

- Почему именно «Кареллеспроект»?

- Побывав на производственных практиках в лесхозах (не только Карелии, но и в Калининской губернии), я, молодой специалист, понял, что в лесничестве, лесхозе вряд ли получу все необходимые знания и правильный опыт в лесоводственном и лесохозяйственном деле. Мое предположение подтвердил и заслуженный лесовод России Н.И. Рябинин, с сыном которого я учился на одном курсе. Рябинин сказал: «Если хочешь чему-нибудь научиться в нашем лесном деле - иди в лесоустройство». Как я теперь понимаю, это был самый правильный совет в моей жизни. Тем более, уже сам могу сказать, что специалисты, прошедшие школу лесоустройства, не просто востребованы, но и, что называется, «на расхват», при чем во всех отраслях народного хозяйства страны.

Свой приход в «Карельское лесоустроительное предприятие» я называю детективной историей. В 1982 году «планового» и традиционного, как тогда называли, распределения выпускников Петрозаводского университета на производство на три года конкретно в Кареллеспроект не было. Кроме лесхозов, вариант был только один – Карельский филиал «Союзгипролесхоз», который в те годы занимался преимущественно лесомелиоративным проектированием. Отец друга Н.И. Рябинин помог попасть на лесоустроительное предприятие - поговорил с тогдашним директором «Кареллеспроекта» В.В.Кабановым. Тот, в свою очередь, с директором «Союзгипролесхоз» К.Л.Зевеке (тоже бывшим лесоустроителем).

В результате я получил распределение в «Союзгипролесхоз». Сходил в контору, получил справку о том, что в моих услугах «Союзгипролесхоз» якобы не нуждается, после чего благополучно трудоустроился в Карельское лесоустроительное предприятие.

К слову сказать, это был в те времена грамотный подход – заставлять отрабатывать выпускников хотя бы три года по специальности, хоть какой-то возврат денег государству за бесплатное 5-летнее обучение в вузе. И наработка опыта, конечно же. Многие же нынешние дипломированные «специалисты» работают где угодно, как угодно, кем угодно и напрочь забывают, чему и зачем учились.

- Вы говорили, на лесоустроительном предприятии вам сразу повезло с наставниками…

- Да, это замечательные таксаторы и порядочные люди - Владимир Евгеньевич Соловьев и его супруга Людмила Егоровна. Именно они и вложили в меня правильные основы таксации леса и организации работы. До сих пор я им благодарен. В середине моего первого полевого сезона начальник предприятия В.В. Кабанов приехал на проверку партии, и, естественно, не преминул проверить и мою лесную работу. Обратив внимание на некоторые недочеты, он выдал одно: «Продолжай в том же духе!» и это была своеобразная путевка в жизнь для меня как таксатора.

- У вас за плечами, Владимир Евгеньевич, 14 полевых сезонов. В 1984 году коллективная тренировка всего таксаторского состава Карельского лесоустроительного предприятия проводилась в окрестностях поселка Суккозеро. Как это было?

- Первые тренировочные пробы были заложены у лесовозной дороги. Пока все инженеры разбрелись по ближайшей пробной площади, я, не испытывая сомнений, сразу с дороги записал таксационную характеристику и передал карточку таксации руководителю тренировки Е.Н. Куприяшкину (тогда главному инженеру предприятия). Тот, сверившись с данными пробной площади, вычисленными измерительными методами, показал карточку, стоявшему рядом А.И. Сороке (будущему директору филиала), который и выдал фразу: «Ну, Голубев «влил». То есть, глазомерно протаксировал точно также, как было измерено приборами. Вот тогда я и понял, что таксатор из меня получился и состоялся. Даже с великолепными учителями это произошло только на третий год работы.

Времена были, конечно, «веселые»: все инженеры работали «комбинаторами», то есть и за таксатора, и за техника. Организовывали прорубку просек, визиров, постановку столбов, выполняли промер просек и т. д. За один сезон каждый должен был подготовить и протаксировать по 25-30 тыс. гектаров по второму разряду. Бригады рабочих формировались из бывших «зеков» - тот еще контингент, который нужно было и в дисциплине держать и работать заставлять.

Но инженеры-таксаторы к своей работе относились ответственно, понимая, что точная информация о лесах нужна стране и, в первую очередь, ее экономике. Были среди нас, конечно, и «случайные» люди. Они быстро «отсеивались».

- Выходит, таксатор – штучный товар?

- Скажу больше. Чтобы «вырастить» одного специалиста требуется, как минимум, три года после окончания вуза. Специалистов, которые могут, способны и готовы работать по полгода в полевых условиях в лесу, а следующие полгода выполнять высокотехнологичные работы на современном компьютерном оборудовании, сейчас найти очень трудно. А без материального и социального стимулирования не найти никогда. Таксатора выучить невозможно, если сам человек этого не захочет. Заложить базовые лесные знания вуз еще может, но дальше все зависит от человека, от его окружения и, самое главное, от его желания.

С 80-х годов численность таксаторов-практиков с опытом уменьшилась с 11,5 тыс. до 1,5 тыс. человек на всю страну. Если государство потеряет этих людей, потеряет потенциал по сбору и анализу информации о лесах, то не помогут и новые технологии.

В настоящее время таксатор должен быть не простым исполнителем различных инструкций, а специалистом широкого профиля и больших знаний. Например, при назначении (проектировании) мероприятий, таксатор должен знать, анализировать и принимать во внимание состояние экономики региона, технические возможности арендатора, состояние лесничеств, развитость транспортной сети, последние научные исследования и разработки. Кроме того любой инженер-таксатор, по моему мнению, должен быть способен выполнять любую инженерную работу: от чисто лесной, таксаторской, до проектирования, изготовления и оформления документации, потому что только так отрасль сможет выжить и выполнить свою государственную задачу.

- В 1995 году Вы уволились из «Кареллеспроекта», что стало причиной?

- Не скрою, начало подводить здоровье, сказались ночевки под деревом в заходах. Однако, эта причина была не самой главной, можно было уйти и в начальники партий. Дело в том, что у меня подспудно возникло ощущение недостаточности знаний. Для выполнения таксаторской работы их вполне хватало, но не было практического опыта и знаний в других видах работ, проводимых в лесу: от заготовки до переработки древесины. Потребность расширить свой кругозор для меня была непреодолимой. Приглашение на работу в министерство промышленности Карелии, где основным направлением был лесной комплекс, оказалось своевременным. Затем были госкомитет по лесному комплексу, АХК «Кареллеспром», «Сегежский ЦБК», «Инвестлеспром».

- Вам удалось увидеть «изнутри» и систему государственного лесоуправления, и систему управления производственными предприятиями, изучить процессы лесозаготовки, транспортировки, лесопиления, деревообработки, целлюлозно-бумажного, плитного производств. Причем не только в Карелии, но и в соседних регионах.

- Да, и плюс к этому я осуществлял большой объем аналитической работы, устанавливал деловые связи, сотрудничал с научными организациями Карелии: КарНИИЛПК и Институт леса КНЦ РАН. Все это позволило, как мне кажется, выйти на новый уровень понимания всех процессов в лесном комплексе. И только на основе всего этого опыта я позволил себе принять непосредственное участие в разработке региональных правил лесопользования и лесовосстановления. Затем и в разработке проекта «Сегежская сосна», который был первым в России по интенсификации ведения лесопользования и лесного хозяйства. Участие в организации и проведение лесной сертификации по системе FSC на самом крупном предприятии-арендаторе, позволило по-новому взглянуть на проблемы лесного комплекса и предложить пути их решения.

Интенсивная модель ведения лесного хозяйства требует более точной информации о закономерностях роста леса, о товарности древостоев, выходе сортиментов, об экономике, транспортной доступности, расчетах затрат на лесовосстановление, заготовку. Лесоустройство должно давать бизнес-оценку лесоресурсного потенциала, а результаты лесоучетных работ, выраженные в натуральных показателях, должны превращаться в экономические результаты. Делать это должны филиалы ФГБУ «Рослесинфорг», и без их квалифицированного заключения ни один приоритетный инвестиционный проект не должен проходить экспертизу.

В сентябре 2014 года глава Карелии А.П. Худилайнен подписал Указ о присвоении Владимиру Голубеву почетного звания «Заслуженный работник лесного комплекса Республики Карелия». Работа Владимира Евгеньевича - опытного, одного из лучших таксаторов Карелии и России оценена по достоинству.